– Ну, это уже никуда вообще не годится, — далее анализировал работу моего диктофона посетитель, — отказала механика и, очевидно, одна из микросхем. Видно диктофон делался наспех, возможно из некондиционных деталей. Мой вам совет, избавьтесь от него. Будет и дальше ломаться.

Наверное, он просканировал не только меня при первой встрече на предмет серьезности и чего стою в работе, но и мой диктофон. Так впоследствии и вышло. За год диктофон ломался еще несколько раз. Менять его на новый в гарантийной мастерской отказались. Посоветовали отправить на завод. Так и исчез тот аппарат где-то в заводских недрах после событий 1991 года в нашем государстве. Но в тот день на удивление мой диктофон записал беседу с бывшим главным конструктором советских боевых загоризонтных радиолокационных станций Францем Александровичем Кузьминским. К сожалению, не сохранилась та диктофонная кассета. В журналисткой работе кассет постоянно не хватало. Сохранилась только распечатка беседы с Кузьминским. На рабочем столе передо мной листов тридцать уже пожелтевшей за восемнадцать лет сероватой бумаги. На многих пометки, исправления. Эти старые листки стали своеобразной машиной времени, которая перенесла меня в маленький кабинет закрытого по недомыслию некоторых начальников от военной печати нашего военного журнала.

И вот словно не было 18 лет, когда развалилась в считанные месяцы непобедимая и легендарная Советская Армия. Словно не было передела собственности в нашей стране. И вот вновь в нашем маленьком кабинетике в журнале «КВС» на жестком канцелярском стуле расположился Кузьминский. Возможно, что после ознакомления с моей «чудо-техникой», кружки крепкого чая я невольно расположил к себе посетителя. В работе журналиста особенно важны первые минуты встречи с незнакомым человеком. Умение расположить его к откровенному разговору. Не дать отвечать на вопросы по типу — да, нет. Одним словом разговор с Кузьминским пошел в нормальном рабочем русле. Добавлю, что почему-то почувствовал даже симпатию к нему. Тогда во время беседы в своем блокноте отметил, что он держался уверенно, рассказывал спокойным, негромким голосом. Мои краткие записки помогли хотя бы частично восстановить в памяти атмосферу встречи в редакции и беседы с опальным главным конструктором. Наверное, от этого в настоящее время легко дались расшифровки старых записей.